Людмила Шмаракова: «Театр – это смысл»

Июль 25, 2012

Людмила Шмаракова: «Театр – это смысл»

Людмила Шмаракова в свои 25 лет носит почётное звание человека-оркестра: филолог по образованию, гид по роду занятий, автор чудесных кукол и трех книг стихов. А самое главное —  режиссёр по призванию,  создатель и бессменный руководитель тульской театральной студии «Мюсли».

Просто попить кофе с «человеком-оркестром» очень сложно: Людин телефон разрывается от звонков то из театральной студии, то из туристического агентства. Но нам всё-таки удаётся пообщаться насчёт самого любимого занятия Людмилы: того, что когда-то было хобби, а стало — смыслом жизни. 

 

- «Ты помнишь, как всё начиналось…» Почему и как захотелось заняться режиссурой?

- Мне как-то неловко отвечать на вопрос —  почему захотелось заниматься театром -  потому что я себя до этого желания не помню. Мне кажется, у меня это получается лучше всего из того, что я умею — собирать людей и делать с ними что-то в меру сумасбродное на сцене. В детстве был домашний театр. В институте была студенческая самодеятельность. Потом институт кончился, и должна была начаться взрослая жизнь. И стало понятно, что без театра в ней нельзя, совсем-совсем.

Поскольку возможностей для творчества мне никто уже не предоставлял, пришлось создавать их себе самой: пришла в вуз и предложила создать театральную студию «на общественных началах». Разрешили. Собрала команду. И понеслось… Я не то чтобы вынашивала идею, я просто поняла, что без формата «от спектакля до спектакля» мне физически не хватает кислорода.

 - Как быстро удалось сколотить свою команду? Пригодились ли педагогические навыки, или зал — это всё же абсолютно другое по сравнению с кабинетом или аудиторией?

 - Часть команды я привела с собой из университета, это были люди, игравшие  в постановках, которые я ваяла ещё будучи студенткой. С частью познакомились уже в самой студии. Всё срослось моментально, я даже не ждала такого — видимо, бывают чудеса, когда несколько людей, увлечённых одним, собираются вместе. Первое поколение студийцев было единой командой, где говорили на одном языке и строили отношения на равных. Но студенческий театр — это постоянное движение, они вырастают, уходят, приходят другие; думаю, чем дальше, тем больше будет разрыв в возрасте и опыте; практика показывает, что, при всей любви к командной работе и демократизму, всегда должен быть один рулевой. И да, педуниверситет дал очень много — тем более, что в моём вузе очень трепетно относились к воспитательной работе. По сути, там мне дали сцену. У нас говорили: «Для будущего педагога пять минут на сцене — важнее, чем семестр лекций по педагогике». Кажется, я восприняла эти слова буквально.

- Расскажи, пожалуйста, о концепции твоей театральной студии. С какими текстами вы предпочитаете работать, важны ли для вас декорации и костюмы, или всё зависит от спектакля?

- Мы изначально делали ставку на то, что студия молодёжная, молодая, задорная и хулиганистая — потому и название неакадемичное — «Мюсли». Во-первых, это — вкусная смесь, а для нас идея «мы такие разные, но вместе» сразу была ключевой. Во-вторых, «Мюсли» — это всегда определённый шок в ряду Мельпомен, Пигмалионов и Вдохновений; расчёт на эпатаж тоже был. И очень хотелось на сцене своего лица, а не гладкой отполированной маски. Поэтому текст, будь то классика или сугубая современность, всё равно будет сказан по-своему. И Пушкин будет играться в драных джинсах и под рок-н-ролл, потому что мы так считали его слова о свободе. И в наших спектаклях будет много песен и танцев и будет даже соблазн назвать их эстрадными — потому что мы хотим играть классику без придыхания и архивной пыли. Вот чего не будет точно, так это исторических костюмов и тяжеловесных декораций — не только из-за малых бюджетов студенческого театра (если вы посмотрите на наш бал нечисти в «Игре в Пушкина», станет понятно: когда нам понадобятся роскошные костюмы, мы их из-под земли достанем). Просто для нас принципиально другое.

И — пробовать разное. После современной пьесы Елены Исаевой мы открываем «Сцену из Фауста». Мы устаём от эстрадной яркости и ставим камерный спектакль «Двое не спят»  о родстве человеческих душ. Мы хотим отшлифовать сценическое движение и умение говорить без слов — и ставим пантомимы. Завтра после массовых постановок мы сыграем спектакль на одного-двоих актёров — кто знает, что будет дальше? В том и прелесть молодёжного театра, что он может не сковывать себя рамками жанров и форматов. «Что изберёте вы? — Свободу!» — вопит толпа хиппи в нашей «Игре в Пушкина». Думаю, это вполне может быть девизом.

- Театр – это больше чем хобби?

 - Театр — это смысл. Есть много вещей, которыми я могу заниматься; театр — это то, чем я не заниматься не могу. Я сделаю всё, чтобы он стал моей профессией. Два года назад отучилась на курсах при ГИТИСе. Сейчас вот в Щуку готовлюсь поступать. Но если даже не стану режиссёром, буду страстным зрителем.

Это — театр для меня. Для ребят? Для кого-то — любимое хобби. Способность узнать другого себя. Для кого-то — возможность для душевного общения. «Каждый выбирает по себе».

- Я знаю, что помимо театра, вы с братом делаете куклы. Как ты относишься к кукольному театру? Не он ли вдохновил тебя на театральные подвиги?


- Это две совсем разных и одинаково любимых сферы жизни. Общее — только то, что в обеих ты сам творишь мир. И куклы очень похожи на людей.К кукольному театру отношусь покамест только как благодарный зритель — особенно впечатлил Рязанский театр кукол, который мне однажды посчастливилось посетить, это фантастическое что-то. Но как актёры мне интереснее всё-таки люди. Непредсказуемые они.

 - Как ты отбираешь материал для постановки?

- Смотрю в текст и думаю, мой он внутренне или не мой. Почему я хочу это ставить и что я смогу сказать здесь. Насколько актёры смогут пропустить его через себя. Есть пьесы, на которых для меня горит красная лампочка: «Надо не иметь совести, чтобы это ставить» — всемирно известные и имеющие сценическую историю с культовыми именами. Их обхожу стороной. Хотя может, ещё и до «Гамлета» дозрею. Ну, или бывает просто — не чувствуешь эту вещь. Не твоё. Или чувствуешь, но актёров под неё пока в труппе нет…

- Как ты занимаешься со своими подопечными? Действует ли метод кнута и пряника?

- Есть общие занятия, групповые — работаем над сценическим движением, над речью, ставим этюды; у нас есть студийцы, которые профессионально занимаются хореографией и вокалом, так что возможно взаимное обучение. Есть репетиции, на которых должны присутствовать только те, кто в них занят, но частенько сидит почти вся труппа. И я обязательно стараюсь выводить и вывозить ребят на спектакли, мастер-классы, приношу в студию видео, литературу, обсуждаем… без этого — никак. Нельзя вариться в собственном соку.

Процентное соотношение кнутов и пряников со временем меняется. В начале, кажется, пряник случался чаще. Стараюсь искать баланс: «сладок будешь — расклюют, горек будешь — расплюют». Мне нравятся идеи сотрудничества, команды, театра-семьи, я не люблю демонстрировать власть и требовать беспрекословного подчинения. Но иногда, если хочешь увидеть результат, приходится быть жёстче.

- Чего удалось достичь за эти годы?

- Поставили несколько спектаклей: музыкальную сказку «Звени! Звени!» по Эдит Несбит, инфернальную комедию «Убей меня, любимая!» по пьесе Елены Исаевой, сценический коллаж «Импровизируй, или Игра в Пушкина», драму «Двое не спят» по «Ночи игуаны» Теннесси Уильямса. Плюс миниатюры, пантомимы, чтецкие, капустные, танцевальные номера… Ездили на гастроли в Москву, Курск, получали дипломы всероссийских и международных конкурсов и фестивалей — таких, как Всероссийская Студенческая Весна и Пушкинский молодёжный фестиваль искусств «С веком наравне»; участвовали в проекте «Библионочь-2012», играли на очень разных площадках — перед ровесниками, ветеранами, детьми, «в полевых условиях»… даже в Госнаркоконтроле.

Мне нравится наблюдать за ростом студийцев. Среди них есть те, кто в студии с первого дня. Они очень меняются — и дело не только в актёрской игре. Когда человек от роли третьей ёлочки в пятом ряду дорастает до психологической драмы или эксцентрической комедии, когда впервые в жизни танцует или после череды характерных ролей выносит на сцену пронзительную лирику — это большое счастье. Ради этого стоит работать.

Главная победа, мне кажется, — не награды и дипломы. А то, что театр родился и стал востребованным, хотя никто не верил, что он может появиться из голого энтузиазма. Каждый выход на сцену — это такой чистый праздник игры ради игры, для чего это всё и затевалось.

- Чего остро не хватает, чего хочется?

- Мне самой не хватает профессионализма. В себе и в актёрах. Говорят, что искренняя любовь к искусству без признаков мастерства называется дилетантизмом. Вот я этот дилетантизм стараюсь преодолевать в себе и в ребятах — обучающими занятиями, работой над телом и голосом, книгами по режиссуре, походами на спектакли. Всё время хочется расти. Театр — это постоянная работа, расслабляться нельзя.

Чего не хватает театру, так это прежде всего своего помещения, своей сцены. Увы, реалии студенческого коллектива, да ещё в вузе, где мы не единственная студия, диктуют условия «борьбы за место под солнцем», в которую вступать очень не хотелось. Александр Бармак в своей книге «Художественная атмосфера спектакля. Этюды» много пишет о том, как мучительно существование театра, лишённого своей сцены — мои студийцы это прочувствовали как никто. Конечно, хочется иметь свой дом, своё гнездо.


- Женщин-театральных режиссёров гораздо меньше, чем мужчин. Во всяком случае, сразу вспоминаются только Галина Волчек и Генриетта Яновская. А среди мужчин – Фоменко, Табаков, Ширвиндт, Додин, Фокин… И продолжать можно бесконечно. Почему так складывается? Это тяжёлое, не женское дело?

- Да, есть такой стереотип, и, в общем-то, он оправдан: тяжёлая работа. Я даже по своему опыту с молодыми энтузиастами могу сказать: тяжёлая. Жестокая. С профессионалами, наверное, ещё сложнее — хоть и легче в техническом смысле, но сложнее в личностном. Меня эти три года очень изменили: необходимость принимать однозначные решения, говорить «нет», бороться за свою идею, нервы, эти ночи бессонные перед спектаклями, бурления в коллективе, где люди все непростые («Это дубли у нас простые», как говорили у Стругацких)… Когда подводила итоги трёх лет, поняла, что нигде так часто, как в театре, не употребляла слова «подло» и «благородно»: много поводов было. Но у меня много сил. И сколько бы я их ни тратила, мне всегда кажется, что могу больше. Буду продолжать.

- А есть ли у тебя глобальная мечта насчёт какой-либо постановки? Какую вещь хотелось бы воплотить на сцене?

- «Феникса» Цветаевой мечтаю поставить уже несколько лет и сделать из него одновременно спектакль-праздник и лирический полушёпот. И очень хотелось бы возвращаться к Теннесси Уильямсу и Эрику-Эмманюэлю Шмитту много и часто.

 Беседовала Валерия Мухоедова

В статье использованы фото

Алисы Мугановой и Елены Кузнецовой

 

 

Комментарии